друзьями, и теперь ни один не смог бы предать другого.
Когда же сердце говорило, то для того лишь, чтобы вдохнуть уверенность и новые силы в Сантьяго, на которого иногда угнетающе действовало безмолвие. Сердце впервые рассказало ему о его замечательных качествах: об отваге, с которой он решился бросить своих овец, и о рвении, с которым трудился в лавке.
Рассказало оно еще и о том, чего Сантьяго никогда не замечал: об опасностях, столько раз подстерегавших его. Сердце рассказало, как куда-то девался пистолет, который он утащил у отца, — он вполне мог поранить или даже застрелить себя. Напомнило, как однажды в чистом поле ему стало дурно, началась рвота, а потом он упал и заснул. В это самое время двое бродяг подкарауливали его, чтобы убить, а овец угнать. Но поскольку он так и не появился, они решили, что он повел стадо другой дорогой, и ушли.
— Сердце всегда помогает человеку? — спросил он.
— Не всякому. Только тем, кто идет Своей Стезей. И еще
детям, пьяным и старикам.
— Это значит, что они вне опасности?
— Это значит всего лишь, что их сердца напрягают все свои
силы.
Однажды они проезжали мимо того места, где стали лагерем воины одного из враждующих племен. Повсюду виднелись вооруженные люди в нарядных белых бурнусах. Они курили наргиле и беседовали о битвах. На Сантьяго и Алхимика никто не обратил ни малейшего внимания.
— Мы вне опасности, — сказал юноша, когда они миновали бивак.
Алхимик вдруг рассвирепел.
— Доверяй голосу сердца, — вскричал он, — но не
забывай, что ты в пустыне! Когда идет война, Душа Мира тоже внемлет ей. Никто и ничто не остается в стороне от того, что происходит под солнцем.
«Все—одно целое», — подумал Сантьяго.
И тотчас, словно бы в доказательство правоты старого
Алхимика, в пустыне появились два всадника, пустившихся вдогонку за путешественниками.
— Дальше вам ехать нельзя, — сказал один из воинов, поравнявшись с ними.—Тут идут военные действия.
— Нам—недалеко, — отвечал Алхимик, пристально глядя ему в глаза.
Воины на мгновение замерли, а потом пропустили путников.
Сантьяго был поражен.
— Ты усмирил их взглядом!
— Взгляд показывает силу души, — отвечал Алхимик.
«Это так», — подумал юноша, вспомнив, что, когда они
проезжали мимо бивака, кто-то из воинов долго смотрел на них. Он находился так далеко, что даже лица его нельзя было разглядеть, и все-таки Сантьяго чувствовал на себе его взгляд.
И вот, когда они начали подъем в гору, закрывавшую весь горизонт. Алхимик сказал, что до пирамид осталось два дня пути.
— Но если нам скоро предстоит расстаться, научи меня алхимии.
— Тебе уже нечему учиться. Ты знаешь, что наука эта в том, чтобы проникнуть в Душу Мира и найти там сокровища, предназначенные тебе.
— Я говорю о другом. Я хочу знать, как превращать свинец в золото.
Алхимик не стал нарушать безмолвия пустыни и ответил, лишь когда они остановились на привал.
— Все во Вселенной развивается, перетекает из одного в другое. Мудрецы открыли, что из всех металлов больше всего подвержено этому золото. Не спрашивай почему, — я не знаю. А знаю только, что так повелось в мире. Но люди неправильно истолковали слова мудрецов. И золото, вместо того чтобы быть символом развития, сделалось знаком войны.
— Мир говорит на многих языках, порою крик верблюда— это всего лишь крик. А порою — это сигнал тревоги. Я сам наблюдал это, — сказал Сантьяго, но тут же замолчал, сообразив, что Алхимику и без него все это известно.
— Я знавал настоящих алхимиков, — продолжал тот.—Одни затворялись в своих лабораториях и пытались развиваться наподобие золота—так был открыт Философский Камень. Ибо они поняли, что если развивается что-то одно, то изменяется и все, что находится вокруг.
Другие нашли Камень случайно. Они были наделены даром, и души их были более чутки, чем у прочих людей. Но такие случаи не в счет, они слишком редки.
А третьи искали только золото. Им так и не удалось открыть тайну. Они забыли, что у свинца, меди, железа тоже есть Своя Стезя. А тот, кто вмешивается в чужую Стезю, никогда не пройдет свою собственную.
Эти слова Алхимика прозвучали как проклятие. Потом он наклонился и поднял с земли раковину.
— Когда-то здесь было море, — сказал он.
— Да, я догадался, — ответил юноша. Алхимик попросил его
приложить раковину к уху. Сантьяго в детстве часто делал так и сейчас вновь