Мама по- прежнему шла впереди, плавными, соблазнительными движениями змеи, не шла, а точно текла. Я стала вторить ей, а затем вышла на свою волну, и мой подъем в гору превратился в наслаждение чистое, физическое растворение, временнУю независимость. Я собрала всю теплоту и умножила её внутри, моё сердце разрывалась от энергии, мои сосуды качали кровь мощно, но снаружи я оставалась иссиня обледенелой. В этом танце я перестала концентрироваться на маме и меня выбросило из него, тогда я заметила, что она вновь голограмма: она отражается во всем, что есть вокруг, и это тревога заполонила мой разум вновь. Я начала отсекать от мамы все остальные её неизведанные мне отражения, я намеренно отсекала от её физического тела искривления, и дело дошло до того, что я подошла близко и начала отсекать прямо по ней, словно отгоняла мух вначале, а потом начала ранить её острыми движениями. Мама долго изучала меня в этом. А потом глазами остановила меня, и она снова собралась в привычный образ.
– Это страх, – сказала мама и дернула меня резко, я почти сразу плюхнулась в воду.
Упала послушно в водоём и сразу заморочил меня разум, я почти выдохлась, захмелил суетой вопросов, этот мальчик словно тина тянул меня на покой, запутывал. «Какой страх? Я бесстрашный. Я зрелый. Почему она голограмма? Почему она имеет стороны мне неприятные и отталкивающие? Почему она толкает меня? Она спасёт меня? Злая или добрая?»
