По мере развития «монархического епископата» Церковь все менее и менее напоминала собой «федерацию», создавшую некую общую власть над собой в лице архиерея на основе «волеизъявления» приходов. Это – «унитарный» союз, прирастаемый через своего епископа посредством образования им новых приходов, где он же поставляет новых пресвитеров10. Церковные каноны категорически не позволяют совершать Евхаристию без разрешения местного епископа, тем более его поминовения; подобные действия квалифицируются, как великая ересь11.
Не имея официальных данных и конкретных цифр, трудно дать полную и всестороннюю оценку всем произошедшим событиям. Все же, попытаемся рискнуть. Как следует из открытых источников, всего в Африке насчитывается более 400 приходов и 300 священников из числа коренного (темнокожего) населения, которые принадлежат Александрийской церкви12. Из них 102 священника пожелали оставить своего патриарха. Следовательно, количество «отпавших» приходов составит около 150 единиц (треть от общего числа). Таким образом, они подпадают под двойную юрисдикцию Александрийского и Московского патриархатов, совершенно недопустимую с точки зрения канонического права и церковного устройства: «Да не будет двух епископов во граде», – как гласит 8 канон I Вселенского Собора.
В ответ ссылаются на то, что еще в 2019 г. приходы, находящиеся в каноническом ведении Московского патриархата, были собраны в ставропигию, чтобы зримо отделить их от какого-либо соприкосновения с Александрийским патриархатом. И создание Африканского экзархата, якобы, является естественным завершением ранее начатой реформы церковного административного деления. Но создание ставропигии на основе своих разрозненных африканских приходов – внутреннее дело Русской церкви, она сама вольно определять свое внутреннее административное устройство на принадлежащих ей территориях. При чем здесь приходы, которые находятся в другой канонической юрисдикции?!