Её не понимали. «Ты такая красивая!» – говорили друзья, пытаясь поймать её в объектив. Но ей было не до красоты. Ей казалось, что каждый такой снимок – это кражa. Крадут миг, подменяя его сувениром. Крадут подлинность, предлагая взамен позу. Она отказывалась быть украденной.
Всё изменилось в один момент. Она разбирала старые коробки на родительском чердаке, и её пальцы наткнулись на картонную шкатулку, полную кассет MiniDV. На одной из них детской рукой было выведено: «ЛИЗКА. 5 ЛЕТ»
Сердце ёкнуло. Она спустилась вниз, нашла на антресолях древний видеомагнитофон, с трудом подключила его к телевизору. Экран ожил, заполнился снежным шумом, а затем – образом.
Её образ. Но другой.
Камера дрожала, выхватывала куски мира: пол, свои и чужие ноги, потолок. Слышен был голос брата-подростка, увлеченного новым гаджетом: «Лиза, скажи привет! Лиза, что ты делаешь?» И она появлялась. Совсем маленькая, с пухлыми щеками и серьезными глазами.
Она не позировала. Она жила. Камера была не врагом, а любопытным спутником, продолжением глаза любимого брата, который снимал всё подряд просто потому, что мог.
Вот она, сосредоточенно уплетает кашу, размазывая её по всему лицу. Камера приближается к её щеке, на которой прилепилась гречневая крупинка. Вот она пытается завязать шнурки, язык набок, от усердия сопит. Вот она, возмущенная, кричит в объектив: «Отстань! Я в туалет хочу!» – и брат, хохоча, всё равно снимает, пока дверь не захлопнется перед самым объективом. Вот она спит на диване, подложив под щеку кулачок, и камера пять минут просто наблюдает за её сном.
Тут её осенило. Её нынешняя ненависть к фото была не страхом перед объективом, а тоской по тому, КАК тогда снимали.
Брат снимал её не для чего-то. Не для соцсетей, не для памяти, не для красивого кадра. Он снимал её ради неё самой. Ради процесса. Ради любви к самому акту видения. Он фиксировал не образ, а бытие. Не позу, а жизнь в её raw-формате, со всеми её несовершенствами, скучными моментами и маленькими тайнами.