– Слушай, Никита, ответь мне честно, против каких личных принципов тебе пришлось пойти, чтобы получить твою должность? Как тебя угораздило до полковника надзора дослужиться?
– Да, наверное, так же, как и тебя до твоей должности. Когда люди начали дохнуть, словно мухи, жирные карьеристы и прочие конторские задолизатели, ведущие нездоровый образ жизни, первыми начали покидать свои кабинеты вперёд ногами. Кадры стали редеть. Ты ведь знаешь, Саня, что я за звёздами никогда не гнался и ничьих жоп не лизал! – полковник поднял палец вверх и торжественно заявил заплетающимся языком. – Мне не пришлось поступаться никакими принципами. Должность просто предложили, а я просто согласился. Ведь в такое время, дополнительный паёк для семьи не будет лишним.
– А я и не сомневался в тебе, Никита. Ведь я сам лишь из-за матери здесь держусь. Слушай, а ты на гармошке всё ещё играешь?
– Ну, конечно, играю! А ты чего гитару свою сюда не притащишь? Сейчас бы спели с тобой!
– Гитара дома. Из-за местных люмпенов её сюда не приношу.
Окна в кабинете завибрировали, кружки медленно поехали по поверхности стола. Нарастающий рокот прокатился гулким эхом где-то вдалеке. Глядя на покосившийся портрет Дзержинского полковник, усмехнувшись, спросил:
– Этот, тебе от предшественников достался?
– Ага. Всё забываю снять. А ты, как я вижу, уже привык к этим землетрясениям и не паришься?
– Так, а хули тревожиться? Трясёт каждый день, да через день! Вот в тот месяц, когда ебанула Белорусская атомная станция, было действительно стрёмно. А то, что сейчас, это так, ерунда.
– Ну, тогда давай проведём профилактику лучевой болезни. – подливая самогона, усмехнулся Александр. – А то это облако, по всей планете расползлось. А мы его даже не видим. В наши дни радиация, наверное, меньшая из зол. Хотя, признаюсь честно, мне, с моей рожей, не хотелось бы, чтобы ещё и волосы начали выпадать.
Освобождение
Иван ещё раз посмотрел на синеватое вздувшееся лицо трупа. От этих выпученных глаз и, высунутого набок языка, мурашки пробежали по спине. Отвернувшись, Ваня поёжился и спросил Максима:
– Может всё-таки закроем ему глаза, и отвяжем?